?

Log in

Previous Entry | Next Entry









Александра Киселева


посв. брату и его  друзьям

Они бросают ПТУ, чтобы жить с ней, но маленькие,
как швейцарский ножик с крестом, женщины уходят от них.

Узоры стен родной квартиры не предполагают взрыв,
Но обезьянки, дергая локтями, берут свои вещи в плотный пакет.

Им нравится одно и то же, везде, но маленькие, как синий
огонь зажигалки, выдергивают руку, оставляя пластмассовые часы.

Они ничего не говорят, дальше и дальше. Их лица
становятся прозрачными от истинного несчастья и катастрофы.



Мелодии (посвящается Генсбуру)


Всем плохо со мной.
- Мне с тобой хорошо, я буду всегда тебя любить.
Даже твой рот умеет
Дышать и грубить.

Ксилофон. Ты можешь сыграть? Цветы надо сломать.
- Я думал, такие стоят много лет.
Там нет воды. Я прозевала букет.

Ксилофон.

Всем плохо со мной.
- Мне с тобой хорошо. Я вечно буду тебя любить.
Воспаление цвета над верхней губой.
Я бы позволил тебе жить.

Навсегда?
- Ты забудешь всех, но в тебе сохранишься ты.
Что с тобой? Отнеси цветы.


*

То голубиное, что в птичьем челе надоело,
Прекрасно в ней.
Мелодичная голова
На фоне прозрачных,
Черных дверей.
Что говорить,
Животные и живут быстрей.
Дети
Среди наших детей.
Ее голубиная переносица на уровне падающих локтей.

Просто и не тяжело
Отражаться от диких зверей.

Пропуская, что хочешь,
Шуршишь в голове веселей.

Можно сравнить:
Кто кусает людей?

То голубиное, что в птичьем челе надоело,
Прекрасно в ней.
Мелодичная голова
На фоне прозрачных
Черных дверей.
В метро носорожьи бега.
Делай шаги по-крупней.


*

Негр улыбнулся мне. Это была улыбка земли,
Улыбка Неба. Африканка: у нас нечего есть,
Потому что слишком много воды. И сжатым полотенцем
Языка трогает скрытое нёбо. Только в Профиль
В совпавших, как будто во сне, вагонах метро
Я видела твердые кудри ресниц. И улыбку Неба.
По телеку: наши проблемы, как у зверей. И бледная складка
Над гривной живет, потому что она говорит, что ничего нету.
Доброе солнце скрывает ее глаза. Тугие шишки волос
Перетянуты, в Африке, тканью более яркого цвета.
Белки обезболенной новой земли в совпавших вагонах метро.
С голубыми оттенками лета.


*

Не по годам развитый, - Лола. Меньше, чем год, -
развитый плющ, а я,
Солнце, я тебя не боюсь,
Но, может быть, самой обычной,
я тебе покажусь.
Сегодня дождь, а он дома, и я ни за что не держусь.

Здесь, где я навернусь, где я упаду, продали цветы,
Тем, кому видно всё,
выломать дворники.
Когда поднимусь на этот этаж, до твоей высоты:
Липнут чулки. Где сегодня был ты?
День жестоко делить, и я каждый день ни за что не берусь.


***

Подходите ко мне,
Я ночую в когда-то отбеленной келье.
Я растенье,
                    и, чувствую, значит забвенье.
Вьюнок,
Значит, я террорист.
Запах места не сложен и, как никогда хор,
                                                                         чист.
Коллосальный мой рост не сдирала еще никогда рука,
Видно, я здесь развитая надпись,
Брат легкий увечащего молотка.
И когда я цвету, забывая, что милостью Божьей, думать могу,
Приходящий стоит, и не хмурясь, как новая роза в Раю.


***

У нее голубые глаза,
На старом лице
И в платке ждет кого-то женщина.
Увяданием, - это вальс, - сжаты плечи.
Надо ей постоять, просто надо ей постоять
Еще пять минут,
Чтобы встретить.
И тогда в неземные глаза ее поглядят.

Над сородичами по вагону метро
Словно в небе летит снаряд.
Нам всем холодно.
Только эти дома далеко в желтом севере выстоят.
Окна их без людей,
Как наклонные, чистые, чисты свечи.

Но потом: мама спит, включен свет,
На стекле в черной комнате плавает вечер


Марк Кирдань




***

Отец суровеет. Сестра багровеет. День такой длинный и черный.
Актер цепенеет. Дерево тлеет. День такой длинный и черный.
Ах как бы всех запечатлеть, оставить. И день навсегда продлен.
И красный ребенок, и тонкий ребенок, ребенок притворный.

Ты в джинсах, в качелях, ты в даче, в качелях и в джинсах,
Ты вся вечереешь, ты веешь, в качелях и в джинсах,
Ах как бы тебя наименовать, и выдрать глаз твой. И себя отравить.
Бессмертная сестра, бесплодная сестра, сестра безжизненная.

Взросление это воронка, любовь это тоже воронка, едет к нам воронок.
Воровка ты, ты идиотка, ты тень заводного ребенка, едет к нам воронок.
Ах как бы уже перестать, пересечь. Мы слышим гудки и звоночки,
Цветок превращается в жука, сияньем становится отрок.



***

Цветет река, горит река,
На ожерелье дно похоже,
Одежда впитает влагу,
А слово впитает отраженье,
Школьник готовится к самосожженью,
И в чем-то он прав, в чем-то не прав.

«На почте есть конверт,
В судах есть арестант,
На речке тонких очертаний твой портрет
Сосед сосуд художник Сева Смерть
Впечатывает образ твой в окружность вод
И вот он как живой вдоль берега бредет».

Петля фабричная, синичка соловей,
Решетка рыба, прах, бетон,
И на зеленых остановках,
«Мы пьем портвейн за пару с двойником,
За пару с двойником мы пьем портвейн
Кривые позвоночники кровообращенье
Кем станем мы в дальнейшем воплощеньи».

***

Не замечает рыцарь хода земного времени
Рыцарь роет весеннюю золу и грезит трагическим происшествием
Рыцарь обретает видение и бредет по гимназической аллее
Случайно задевая шиповником ребром склянкой сбивая шиповник
И вдруг выпадет снег или пойдет дождь или случится тьма
Рыцарь превратится в собаку, рыцарь станет ребенком,
И птицы его сметут, острием, острием, и сам он станет железный ком.

Башня врачующая. Эй, там наверху.
Девы вывихнутые ляжки.
Рыцарь литературно усмехнулся,
эх, какие же вы земные,
Но смерть предостерегла его.


***
Пограничные сестры

Явь неявь явленная сестра
Безголосая неистинная несмертная
Дрожа возьмет папин бокал и выльет
Предновогоднего шампанского
И расплескает; на черном фоне ее бесконечной тетради –
Я замирая отслеживаю: «Фсе смерд. Шизоиды
Сычи сраные сыпь голова мертвечки в грабы пойте»
И сохраню тебя в памяти на всю жизнь.

Одинокая спящая сестра
Холоднорукая босая почти раздетая
Уходящая в подъезд поднимающаяся
Закрывающая двери на замок глядящая из окна
К ней будут стучаться старухи и доктора
Их будет неисчислимо их всех
Она назовет по имени и простит
Я сохраню ее в памяти на всю жизнь.

Бестолковая, ненадежная, речная сестра,
Пограничная, с той стороны сна,
Целуется с железным истуканом,
Не брезгуя и ржавыми глазницами,
И медной проволокой кровяной.

***

веселый крот горячий крот
его измучен черный рот
он ловит ме-метеорит
внутри него таится скрипт
и скоро будет новый год
горячий крот горячий крот

но в зарастающих ручьях
и в черных ямах и в котлах
его душа как моль смешна
его душа звенит мошна
и годы бледные текут
крота кроты уже не ждут
крота кроты кроты крадут

в кромешных сумерках огонь
возник огонь как белый конь
но крот не видит ничего
крот изучает бытиё
кротовья внутренность горит
как тайный ветхий манускрипт
и новых писем лезвиё
сечёт кротовье бытиё

на отсеченной голове
возникнет пруд возникнет где?
и будет темная вода
над нею красная звезда
крот сел на капельницу вдруг
сказал смешно но я уж тут
но он уж тут

***

У тленья высокие свойства. У берегов Невы
У львов открыты пасти нежны горбы.
Лиле не Ленин мил, а мил Лиле ледоход
А Лёле никто не мил, Лёля скоро умрет.
И всё расскажет, и письмо напишет:
"Снежинка апокалипсис вспышка,
Был мороз, шумело пространство".

Лёля закрыла глаза, чтобы стало тише.
Но тише не стало: "золото солнцеворот
Глазные плоскости перевернутое ничто"
- Лиля там штуки такие меня штырит Лиля ты где
Лиля золото колесницы калейдоскоп какие-то агрономы в штанах

Но только додуматься - послевоенный пейзаж,
Голодные города, и леса горят,
Леля идет босая, колготки намокли, изорванные глаза,
И все видит немея всё постарев всё изумительно ясно
Берег штандарт змея почтальон корабли


Данила Давыдов



про зло, царящее в мире,
знают все, чего говорить.
все хотят не какого-нибудь или-или
а так, отдохнуть

повторение очевидных вещей
остается единственно запретным жестом
что же, надо пожертвовать местом,
доцент кислых щей

доцент узких шей
за которые взять легко
доцент облаков
унесшихся далеко




***

как жулик, выбравшись наружу,
дыхание переведя
сказал: я вас не обнаружу,
но обнаружу погодя, -

так ты в безрифменном дыханьи
латаешь свой нелепый гроб
и веришь в божье воздаянье
не знаю для, но, скажем, чтоб

вот твой - уютный, бесхребетный
внезапно обретя хребет
сказал бы: нам не нужно это.
и то не нужно нам, о нет.



***

чтоб как алиса селезнева
любить всё что не человек
чтоб дома стало так кондово
как ты не выдумаешь ввек
чтоб соль опять подорожала
и чтобы значимость кинжала
была равна тебе чувак
ну что - здесь что-нибудь не так?

ты отвечаешь: розы тусклы
мир незаметен и слезлив
ты хочешь мир которой узнан
тогда иди в кооператив
иди в вонючие лабазы
не хочешь отдаваться сразу?
тогда сиди, себя неволь
дрочи и плачь тогда, яволь?

я говорю: мне казахстана
пустые степи не важны
и даже про страданья свана
я не прочту - ну черт возьми
мне наплевать на этот тихий
интеллигентский разговор
пускай тут у меня пиррихий
но он не оскверняет спор

а ты: чудовище сугробно
сумел с собой отождествить
пускай мерзавец ты подробно
но всё ж утрачиваешь нить
в тебе живет живая жаба
она завистлива и вот
и из-под тени небоскреба
почесываешь живот

и вот мы ходит рядом, вместе
два "я", которые ничто
не образуют в палимпсесте
где повествуется про то
как безоружный и безликий
себя отдал другим богам
но он остался слышу крики
парам-парам-пармам-парам



ПАМЯТИ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА

набираю в яндексе
а мог бы и в гуглЕ
как же люди радуются
как славно на Земле

интересные обычаи
готовы отменить
и теперь прилично
поумерить прыть

всё стало нормально
а будет лучше
это не формально
а для благополучия

всё будет точно хорошо
а если кто не за
то я такой добрый
не чекисты, а слеза


***

и вышел, и сказал: довольно
сказал, заметим, добровольно
вот тихий, смирный и смешной -
покончил он с собой

покончил с вынужденным сленгом
который был для всех един
он был, представим так, билингвом
но есть единый господин

не бог и не господь отнюдь
- тот не улавливает суть
сидит в абстракции и мы
в плену заведомой тюрьмы

но парень кончился. однако
не будем это вспоминать
ведь всякое всегда двояко
на остальное – наплевать



***

счастье, знаешь, запретить
то, чего не может быть
и тогда уже, наверно,
всё что сможешь приложить:

жизнь свою и жизнь друзей
отдавай-ка, не глазей
на комиссию: проверим
ты тут главно не борзей

тот же кто таит дела
станет ровно как тела
что применены по надобности
вот и все дела


Наталия Черных

ГЕРЦОГИНЯ МАЛЬФИ
догма

Что тебе стоит сказать, что ты никого не любишь, а только одно лицемерие...
...
не молода и не красива, как продолжаешь...
...
твоя личная жизнь - дело Венеции и твоих братьев;
мы бы сказали тебе - будь нашей
...
но его посвятили недавно, ты знаешь...
...
ты не любишь Антонио...
(Развратна и подла, что твой Шекспир, а говорит о божьем оке!)


Вы о кинжале и подписях в защиту размокших камней?
...
вы мне - о моём достоинстве и смерти моего второго мужа, и о моём согласии на неё?
...
о долгах моих? о банках, в которых я оплачиваю своим именем ваши счета?
...
моя красота - дело Венеции, но моя личная жизнь - дело только той, что перед вами.
...
Я не хочу вас. Я хочу Антонио. Вас накажет кроткая мадонна.
Её казнь будет страшей вашего церковного суда.

Животное, голос гиены. Сестра, на горе нам! Ты лжёшь, что ничего не боишься.
Венеция не выздоравливает. Люди здесь мухами в пахнущей хлоркой воде,
обезличившей тело священного города. Ты пошла как торговка -
торговки бывают вежливыми (но с какой резкостью, рождающей электричество,
и зачем задавать всё время нерешаемые вопросы?
При перемене ветра мгновенно рассыпается семья)


Вас породили три вещи (как всё что с грехопадения сотворил человек)
секс, болезни и смерть. Ни власть и ни деньги с ними спорить не станут - боятся.
Больше ничем ответить вам не могу и денег не дам.
Мне говорить бы заумно, но эти квириты опустошили язык фей
...
теперь мерзко мне вспомнить его...
...
Но мужа любила. Люблю и Антонио.


Когда мир затрещал... Венеция, утомившись, чело опустила в воду...
(ложь, что не любишь вдруг обернулась с лицом Антонио)
...
яростное солнце воскресения стали называть возрождением
...
рушится мир, а в тебе всё та же гнилая антика
...
наш дож... наша правда... смелость... умеренный героизм...
...последовательное выведение себя из контекста канцоны...
...


новые зубы... и новый язык... и множество языков...
...
любовь-ненависть и (анахронично) - их Достоевский...
...
да и всё, что читают они... и другие... и выборы... и премиальный - как он называется...
счёт обезличен... но яркое солнце во тьме карнавала, но маски, туристы и...
этот торжественный выход лучшей из женщин - Венеции...
...
переводом...


Довольно. В этой смеси слов нет ничего кроме вас. Лучше несите верёвку -
ваше плебейство не даст вам моих жемчугов... (имеет ли смысл ваш код? декодирован мной,
исключая все мерзкие ваши кумиры - декодирован просто как код...
... о том, что закончился мир? о том, что всё плохо и ничего дальше не будет?)
Нет, не верёвку - платок. Шёлковый тонки платок... Антонио... дети... вспухшие ваши тела...
Так вы говорите, что я хороша, а играть не умею? Пора. Мальфи ещё герцогиня.

Но вы будете время тянуть. Вы боитесь, что Мальфи вернётся...

...Это всё, что мы видели в ней?...


Забыты авторство трагедии и фильм.
Корнель ушёл, оставив нам Расина,
им тесно в коридорах новой догмы.

Лишь лай собаки сытой за окном,
Да это золотое нездоровье.

Ну что ты, зверь. Идём скорей гулять.
Нам не покажут герцогиню Мальфи.
А мне б история эта послужила бы хорошим желчегонным.


ПОНДИШЕРИ

...Сказал - будьте как волны...
...каждый - волна...
кто? почему? чтобы волны? итого? смысл?
...
качки не вынести - да и зачем...
не затем сюда, не ради обновления или совершенства; никаких но...
качки не вынести... и наконец...
...
океан, океан, океан…
...
ещё недели две. В грудине есть свиток; всё туже,
рука сильна и холодна...
...ответ сердца на плавное выпрямление пространства...

...
зачем сворачивать - скручено так, что...
зрачок на обратной стороне точки...
...такого можно написать полный трюм...
трюм остался...

...не вспоминать чужое...
...не уходить в некромантию...
...не подвести романтизм...

Вот порт.

Толпа Маррутов играет с солнцем, Сома дремлет в ожидании апрельской луны.
...перед вхождением солнца в знак овна...
не всё предсказуемо... как и не всё внезапно...
...мучительно сладко видеть портовый базар...
...

Ещё не жара... В Пондишери быстро темнеет. Швартуется. Долго-долго.
Солдаты - они здесь всегда.
...

...и вдруг старуха - смугла как адхарваведа...

...весь пряный букет
...
яркость юного сна

животные маки Бенареса

...превосходящий...

весь образ...

теряет знаки препинания...

Кухулин сходит на берег, обнимается с Индрой...

...складки лёгких тканей исчезли за довольно высокой оградой...

...рыжеватая корова смотрит на дверь
долго, долго и долго...

- Ватсон, вы помните этот лондонский адрес?
...
Я проверял вас. Это чужая память. Дайте ей сна.
Начинается пасха.





Comments

( 2 комментария — Оставить комментарий )
trepang
8 апр, 2013 20:46 (UTC)
прекрасно, спасибо!
levkipp
8 апр, 2013 20:52 (UTC)
Спасибо Вам. Рад.
( 2 комментария — Оставить комментарий )

Latest Month

Май 2013
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Метки

Page Summary

Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner